Philippines-welcome.ru

Про Филипины
0 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Пошлый рассказ про интимную историю в поезде (постельная сцена)

Пошлый рассказ про интимную историю в поезде (постельная сцена)

История произошла со мной этим летом, когда я возвращался из командировки. Ехал я на поезде, так что в пути мне предстояло провести 2 ночи и один день. Дорога дальняя, работа меня утомила, и я решил взять билет на верхнюю полку — хоть выспаться можно.
Сели в поезд вечером, компания подобралась разная: мужик лет пятидесяти, старушка и молоденькая девушка, довольна симпатичная. Разговор как-то не вязался, и мы быстро улеглись спать.

Девушка тоже заняла верхнюю полку. Я включил плеер, так как уснуть не удавалось. В полумраке я украдкой посматривал на девчонку, так всегда, глаза автоматически ищут женский пол. И вот она заметила, что я на нее смотрю. Наши взгляды встретились. Но я не решался сделать какой-то шаг навстречу, к тому же в такой обстановке.

Я уставился в потолок, но все мысли уже были о ней. Через какое-то время я заметил, что она на меня смотрит. Мой член напрягся, и пытался вырваться из трусов. Возбуждение нарастало.

Неожиданно она легким движением откинула одеяло, и в свете мелькающих за окном фонарей я увидел ее нежное тело… Она лежала на боку, повернувшись в мою сторону. На ней был кружевной полупрозрачный лифчик, выдающий большие набухшие соски, и такие же полупрозрачные белые трусики. От неожиданности я просто опешил, а в трусах уже чувствовалось настоящее гудение. Я хотел ее! Я не мог больше ни о чем думать, но и сделать тоже ничего не мог… Как же она была соблазнительна, а ведь я даже не знаком с ней… В голове проносились разные варианты, как осуществить желаемое…

Девушка легла на спину и сильно выгнула грудь вверх, а руками ловко расстегнула замочек на лифчике. И вот я увидел четкие очертания ее груди, но она на этом не остановилась, прогнувшись, она стала стягивать свои трусики, и, задрав ножки кверху, швырнула их прямо на меня. Я схватил их еще в воздухе, легкие, почти невесомые, и пахнут так вкусно. Я тоже скинул одеяло, она повернулась ко мне и села, скрестив ножки и выгнув грудь колесом. Ее щелка приковала мой взгляд, я сел так же, как и она.

Мы сидели какое-то время неподвижно, я любовался ее прелестями. Мне хотелось продолжения, она выжидала, пока я сниму трусы, ведь она прекрасно видела, что в них творится. Я не заставил ее долго ждать и разделся, как будто делал это на время. Член стоял колом и радовал ее глаз, а у меня было ощущение, что кончу прямо сейчас.

Она посмотрела вниз, наши соседи спали, отвернувшись к стене. Я тоже бросил взгляд вниз, и тут девушка бесшумно порхнула на мою полку, я ощутил ее приятный теплый запах и почувствовал, как начинает кружиться голова. Она легонько толкнула меня, давая понять, что бы я лег на спину, что я и сделал. Она нависала надо мной, ее груди нежно касались меня. Мы слились в долгом поцелуе, боже, как она меня возбудила! Она стала покрывать поцелуями мою грудь, ее свисающие волосы щекотали меня, от чего желание только возрастало. Я попытался приподняться, но она снова меня оттолкнула, стало понятно, что инициатива будет за ней. Мне оставалось повиноваться.

Ее поцелуи спускались все ниже, и дошли до лобка. Дальше ей было уже не удобно, ведь на полке довольно тесно. Тут девушка повернулась ко мне попой и села мне на грудь, склонившись над стоящим членом. Я не мог видеть ее действий, но прекрасно все ощущал. Ее нежная попа и щелка оказались перед моим лицом, и я послушно стал ласкать их языком. Мой язык немного погружался то в ее попку, то в щелочку, все чаще доходя до клитора. Она же не прибегая к помощи рук делала мне глубокий минет, слегка двигая попой в такт моему языку. Почти доведя меня до выстрела, она оставили член и взяла в ротик яички, а я полностью занялся ее щелочкой, которая источала желанную влагу, и погрузил большой палец в попку.

Она немного постанывала, но продолжала свое дело. Член снова нырнул в ее ротик. Минет она делала классно, причем не осторожничала, как делают девчонки, не боялась выстрела.
Ее язычок ласково работал над набухшей головкой. Я уже сосредоточил усилия язычком на клиторе, и в дополнение вставил один палец ей в щелку. Я пытался сомкнуть пальцы, находящиеся в попке и щелке, и тут я ощутил небесное наслаждение! Я кончил ей в ротик, она даже не вынула член, а продолжала движения, стимулируя пальчиками мои яички. Все до капельки она приняла в себя и тщательно вылизала головку. Я ускорил темп и через минуту она кончила. Она источила влагу, а по ее телу прошла дрожь. Дорога была впереди долгая.

Барсучий нос — Паустовский К.

История, приключившаяся с рыбаками на многодневной осенней рыбалке. Как-то вечером рыбаки жарили картошку, на вкусный запах вышел барсук и, не побоявшись людей, подбежал и сунул нос в картошку.

Читайте так же:
Где найти дешевые туры в Испанию?

Барсучий нос читать

Озеро около берегов было засыпано ворохами жёлтых листьев. Их было так много, что мы не могли ловить рыбу. Лески ложились на листья и не тонули.

Приходилось выезжать на старом челне на середину озера, где доцветали кувшинки и голубая вода казалась чёрной, как дёготь.

Там мы ловили разноцветных окуней. Они бились и сверкали в траве, как сказочные японские петухи. Мы вытаскивали оловянную плотву и ершей с глазами, похожими на две маленькие луны. Щуки ляскали на нас мелкими, как иглы, зубами.

Стояла осень в солнце и туманах. Сквозь облетевшие леса были видны далёкие облака и синий густой воздух. По ночам в зарослях вокруг нас шевелились и дрожали низкие звёзды.

У нас на стоянке горел костёр. Мы жгли его весь день и ночь напролёт, чтобы отгонять волков, — они тихо выли по дальним берегам озера. Их беспокоили дым костра и весёлые человеческие крики.

Мы были уверены, что огонь пугает зверей, но однажды вечером в траве у костра начал сердито сопеть какой-то зверь. Его не было видно. Он озабоченно бегал вокруг нас, шумел высокой травой, фыркал и сердился, но не высовывал из травы даже ушей.

Картошка жарилась на сковороде, от неё шёл острый вкусный запах, и зверь, очевидно, прибежал на этот запах.

С нами был маленький мальчик. Ему было всего девять лет, но он хорошо переносил ночёвки в лесу и холод осенних рассветов. Гораздо лучше нас, взрослых, он всё замечал и рассказывал.

Он был выдумщик, но мы, взрослые, очень любили его выдумки. Мы никак не могли, да и не хотели доказывать ему, что он говорит неправду. Каждый день он придумывал что-нибудь новое: то он слышал, как шептались рыбы, то видел, как муравьи устроили себе паром через ручей из сосновой коры и паутины.

Мы делали вид, что верили ему.

Всё, что окружало нас, казалось необыкновенным: и поздняя луна, блиставшая над чёрными озёрами, и высокие облака, похожие на горы розового снега, и даже привычный морской шум высоких стен.

Мальчик первый услышал фырканье зверя и зашипел на нас, чтобы мы замолчали. Мы притихли. Мы старались даже не дышать, хотя рука невольно тянулась к двустволке, — кто знает, что это мог быть за зверь!

Через полчаса зверь высунул из травы мокрый чёрныё нос, похожий на свиной пятачок. Нос долго нюхал воздух и дрожал от жадности. Потом из травы показалась острая морда с чёрными пронзительными глазками. Наконец показалась полосатая шкура.

Из зарослей вылез маленький барсук. Он поджал лапу и внимательно посмотрел на меня. Потом он брезгливо фыркнул и сделал шаг к картошке.

Она жарилась и шипела, разбрызгивая кипящее сало. Мне хотелось крикнуть зверьку, что он обожжётся, но я опоздал — барсук прыгнул к сковородке и сунул свой в неё свой нос…

Запахло палёной кожей. Барсук взвизгнул и с отчаянным воплем бросился обратно в траву. Он бежал и голосил на весь лес, ломал кусты и плевался от негодования и боли.

На озере и в лесу началось смятение. Без времени заорали испуганные лягушки, всполошились птицы, и у самого берега, как пушечный выстрел, ударила пудовая щука.

Утром мальчик разбудил меня и рассказал, что он сам только что видел, как барсук лечит свой обожжённый нос. Я не поверил.

Я сел у костра и спросонок слушал утренние голоса птиц. Вдали посвистывали белохвостые кулики, крякали утки, курлыкали журавли на сухих болотах — мшарах, плескались рыбы, тихо ворковали горлинки. Мне не хотелось двигаться.

Мальчик тянул меня за руку. Он обиделся. Он хотел доказать мне, что он не соврал. Он звал меня пойти посмотреть, как лечится барсук.

Я нехотя согласился. Мы осторожно пробрались в чащу, и среди зарослей вереска я увидел гнилой сосновый пень. От него тянуло грибами и йодом.

Около пня, спиной к нам, стоял барсук. Он расковырял пень и засунул в середину пня, в мокрую и холодную труху, обожжённый нос.

Он стоял неподвижно и холодил свой несчастный нос, а вокруг бегал и фыркал другой маленький барсучонок. Он волновался и толкал нашего барсука носом в живот. Наш барсук рычал на него на него и лягал задними пушистыми лапами.

Потом он сел и заплакал. Он смотрел на нас круглыми и мокрыми глазами, стонал и облизывал своим шершавым языком больной нос. Он как будто просил о помощи, но мы ничем не могли ему помочь.

Через год я встретил на берегах этого озера барсука со шрамом на носу. Он сидел у воды и старался поймать лапой гремящих, как жесть, стрекоз. Я помахал ему рукой, но он сердито чихнул в мою сторону и спрятался в зарослях брусники.

Сборник коротких эротических рассказов (396 стр.)

Я слушала спокойный папин голос и успокаивалась. Он говорил со мной так легко и запросто на такие темы, о которых я не могла поговорить даже с Машкой! От этого мне стало так здорово, так легко на душе! Я действительно поняла, что родители хотят мне только добра, и в их предложении я не видела уже ничего стыдного и страшного. Наконец, я решилась.

Читайте так же:
Где остановиться в Кракове недорого — цены на аренду жилья

— Да, папа, ты прав, — сказала я. — Я хочу, чтобы ты провел со мной курс сексуальной жизни!

— Мы с мамой! — уточнил отец.

Они переглянулись и весело рассмеялись. И мне от этого стало вообще хорошо, так хорошо, как давно уже не было. Я с визгом, как в детстве, бросилась папке на шею, обвив своими ногами его талию. Он встал на ноги, поддерживая меня руками за попку. Мама в это время быстро раздвинула диван. Папа сразу лег на него, не отпуская меня из объятий и принялся целовать мою шею. Он делал это такими легкими прикосновениями губ, что мне они казались порханием мотылька вокруг моей шеи. От этого я странным образом по-чувствовала легкий зуд в промежности.

Папа, видимо почувствовал что-то, скорее всего — по моему участившемуся дыханию. Он чуть отодвинулся от меня и предложил раздеться. Причем, он хотел, чтобы он раздевал меня, а я — его. Это, сказал папа, является одним из элементов сексуальной игры и попросил, чтобы я запомнила этот первый урок. О! Если бы все уроки в жизни были такими интересными!

Сначала за дело взялся папа. Он расстегнул сзади мое платье и взялся за его подол. Затем он очень медленно стал задирать его кверху. Отцовские пальцы слегка касались моих бедер, и я почувствовала, что они слегка дрожат. Папа был явно возбужден, но не подавал пока виду. Мама во все глаза, не отрываясь, наблюдала за нами. Ее возбуждение также было заметно, хотя бы по блеску красивых серых глаз.

Вот подол моего платья поднялся уже до пояса, обнажив трусики.

— О! Да они у тебя уже мокренькие! — воскликнула мама. Она протянула было руку, чтобы снять с меня этот небольшой голубенький лоскутик ткани с расплывающимся влажным пятнышком посередине, но папа сказал, хоть и мягко, но строго…

— Не спеши, Вера, я сам!

И он продолжил поднимать мое платье. Тут я вдруг вспомнила, что не стала одевать после бани лиф-чик, а ведь папины руки были уже на уровне моих маленьких спелых грудок! Еще чуть-чуть — и вот они уже выскользнули из-под платья. Папа издал странный звук, словно поперхнулся, — он явно не ожидал, что груди будут обнажены. Тут он уже не смог удержать медленный темп раздевания и сдернул с меня платье одним рывком. От этого мои длинные густые волосы взметнулись вверх, за платьем, и тут же тяжелой волной упали вниз, полностью закрыв груди. Этого папа не смог вынести спокойно… он тут же обеими ладонями отгреб мои волосы в стороны и припал губами к левому соску. Сосок сразу затвердел. Правый, впрочем, тоже. На правую грудь папа положил свою ладонь, поглаживая ее и массируя. Затем он припал губами к правому соску, а рукой стал массировать левую. Мне было ужасно приятно, а трусики намокли еще больше. И тут мама не выдержала…

— Иван, ну сними же с нее трусики! Они совсем сырые!

Папа наконец-то оторвался от моих набухших сосочков и присел передо мной. Он поднес свое лицо прямо к моим трусам и уткнулся в них носом, жадно вдыхая запах моих выделений. Я непроизвольно отпрянула назад, но он взял меня ладонями за ягодицы и потянул к себе. Папин нос попал прямо в расщелину моей пипки, вдавливая ткань трусиков вглубь. Затем папа чуть приподнял голову и зубами взялся за резинку, а потом, так же медленно, как платье стал тянуть вниз голубую ткань. Вот его верхняя губа дошла до первых волосков на лобке. Папа чуть ускорил темп. Но он никак не смог снять с меня трусики одними зубами даже до начала заветной щелочки, потому что сзади резинка никак не хотела соскальзывать с выпуклых бугорков моей попки. Тогда он просунул обе ладони под резинку, положив их на упруго-мягкие бугорки ягодиц, и по-мог резинке соскочить с моей попки. Сразу стала видна почти вся моя мокрая щелка. Папа уже не церемонился с трусами. Он быстро стянул их до пола, а мне оставалось только переступить через них. При этом движении мои нижние губки на мгновенье раскрылись, и папа издал слабый стон. Он припал было к ним своими губами, целуя и слизывая сок, но вскоре сумел как-то взять себя в руки.

Он поднялся в полный рост, и я увидела, как сильно оттопыриваются спереди его брюки!

— Теперь ты меня, — приглушенно и даже чуть хрипло сказал папа.

Я принялась расстегивать пуговицы его рубашки, но руки мои, оказывается, так дрожали, что я никак не могла справиться с такой пустяковой работой. Тогда папа сам расстегнул все пуговицы и замер, ожидая моих дальнейших действий. Правда, он слегка наклонился, чтобы мне легче было стягивать рубаху с его плеч, и при этом легко прикоснулся губами к основанию моей шеи. Это приободрило меня, и джинсы с папиных бедер я стянула гораздо быстрее. Теперь он стоял передо мной в одних плавках. Они топорщились так сильно, что казалось, еще чуть-чуть и резинка в них лопнет. Я слегка замешкалась перед самым ответственным моментом.

Читайте так же:
Где остановиться в Куала Лумпуре туристу: отели, квартиры, хостелы и гостевые дома

— Ну что же ты, Света? — спросила мама, и я вдруг увидела, что пока возилась с папиной одеждой, мама уже скинула с себя свой халатик и теперь полулежала на диване совершенно голая, поджидая нас. И я решилась. Я обеими руками потянула папины плавки вниз, но они зацепились за торчащий член и мне пришлось приподнять их снова и оттянуть резинку вперед. Папин член словно только и ждал этого — он тут же выскочил из плавок и закачался передо мной во всей красе. Нет, впрочем, еще не во всей — видна была толь-ко головка и часть ствола. Тогда я сдернула плавки до папиных колен, а нагнуться мне уже не хватило сил, и я опустилась на диван, не в силах оторваться от открывшейся моему взору картины.

Папа, видимо, понял мое состояние, поэтому сам снял плавки до конца. Член его, оказавшийся у самого моего лица, качнулся при этом из стороны в сторону, едва не задев меня по носу. Но вот он замер, лишь чуть-чуть подрагивая передо мной.

— Ну, познакомься с ним, не бойся, — сказал папа.

Я не стала говорить отцу, что уже немного знакома с его «приятелем», правда, — издалека. Так близко я видела мужской орган впервые. И он просто пленил меня своей красотой! Он торчал из густых, курчавых, черных волос под острым углом, почти вертикально. Не знаю, какой он был длины, но уж никак не меньше двадцати сантиметров. Он был весь в темно-синих набухших венах и более тонких жилках, отчего внушал к себе какое-то странное уважение. Наверху член венчала массивная головка, верх которой был слегка приоткрыт под натянувшейся кожицей.

— Возьми его в руки, осмотри внимательно, — сказал папа.

Я дотронулась до члена пальцем, и он ответил мне судорожным скачком вверх. Тогда я обхватила его всей ладонью, ощущая его удивительную твердость, словно под кожей скрывалась кость. Однако, когда я подвела ладошку к головке, то почувствовала, что она совершенно мягкая, и это удивило меня еще больше.

— Натяни кожицу, — прошептал папа. Было видно, что ему очень-очень приятно от моих прикосновений.

Я осторожно, боясь сделать папе больно, потянула кожицу вниз с головки. Она легко сдвинулась, об-нажив сизую головку почти полностью, но дальше сдвинуться ей что-то мешало. Приглядевшись, я увидела, что кожицу соединяет с головкой очень узкая кожистая полоска. Увидев, что меня заинтересовало, папа сказал…

— Это называется уздечка. Место ее соединения с крайней плотью очень чувствительно к прикосновениям.

Я рассмотрела дырочку посередине макушки головки. Она была окружена двумя малюсенькими красненькими губками. Это было так красиво! Я просто захотела поцеловать папин член в эти маленькие губки.

Но папа, видимо, устал стоять передо мной в одной позе и сказал…

— Давай лучше ляжем на диван и продолжим начатое знакомство.

Я легла головой в сторону папиного лица, но он деланно строгим голосом сказал…

— Ну, и что ты так будешь изучать? Мой нос?

Я прыснула и тут же развернулась. Папа придвинулся ко мне вплотную, и его упругий член прижался к моей щеке. И в этот же миг на этот прекрасный орган легла мамина рука. И она так быстро, что я даже ничего не успела сообразить, направила папин член прямо мне в рот. Я как раз открыла его, чтобы сказать «ой!», но ничего сказать не успела, потому что сиреневая блестящая головка тут же проскользнула между моих губ, заполнив собой весь мой ротик. И она была такая вкусная! Нет, даже не просто вкусная… Пожалуй, такого слова еще не придумали, чтобы описать мои ощущения… Мой язычок тут же принялся за работу. Он стал тщательно обследовать новый для него предмет. Головка, как я уже говорила, была мягкой и податливой. И очень-очень нежной. Я убедилась в этом, облизав ее моим маленьким язычком. На секунду я задержала кончик своего подрагивающего от волнения языка на припухлости возле отверстия в самом центре головки. Стало чуть-чуть солоновато, видимо, капелька мочи выкатилась из папиных недр. Затем я непроизвольно сделала глотательное движение, и папин член продвинулся чуть глубже в мой рот.

Константин Паустовский — Собрание чудес: Рассказ

У каждого, даже самого серьезного человека, не говоря, конечно, о мальчишках, есть своя тайная и немного смешная мечта. Была такая мечта и у меня, – обязательно попасть на Боровое озеро.

От деревни, где я жил в то лето, до озера было всего двадцать километров. Все отговаривали меня идти, – и дорога скучная, и озеро как озеро, кругом только лес, сухие болота да брусника. Картина известная!

– Чего ты туда рвешься, на этот озер! – сердился огородный сторож Семен. – Чего не видал? Народ какой пошел суетливый, хваткий, господи! Все ему, видишь ли, надо своей рукой цопнуть, своим глазом высмотреть! А что ты там высмотришь? Один водоем. И более ничего!

Читайте так же:
Calista Luxury Resort 5* — лучший отель Белека на первой линии

– А на кой он мне сдался, этот озер! У меня других дел нету, что ли? Вот они где сидят, все мои дела! – Семен постучал кулаком по своей коричневой шее. – На загорбке!

Но я все-таки пошел на озеро. Со мной увязались двое деревенских мальчишек, – Ленька и Ваня. Не успели мы выйти за околицу, как тотчас обнаружилась полная враждебность характеров Леньки и Вани. Ленька все, что видел вокруг, прикидывал на рубли.

– Вот, глядите, – говорил он мне своим гугнивым голосом, – гусак идет. На сколько он, по-вашему, тянет?

– Рублей на сто, пожалуй, тянет, – мечтательно говорил Ленька и тут же спрашивал: – А вот эта сосна на сколько потянет? Рублей на двести? Или на все триста?

– Счетовод! – презрительно заметил Ваня и шмыгнул носом. – У самого мозги на гривенник тянут, а ко всему приценивается. Глаза бы мои на него не глядели.

После этого Ленька и Ваня остановились, и я услышал хорошо знакомый разговор – предвестник драки. Он состоял, как это и принято, только из одних вопросов и восклицаний.

– Это чьи же мозги на гривенник тянут? Мои?

– Не хватай! Не для тебя картуз шили!

– Ох, как бы я тебя не толканул по-своему!

– А ты не пугай! В нос мне не тычь!

Схватка была короткая, но решительная, Ленька подобрал картуз, сплюнул и пошел, обиженный, обратно в деревню.

Я начал стыдить Ваню.

– Это конечно! – сказал, смутившись, Ваня. – Я сгоряча подрался. С ним все дерутся, с Ленькой. Скучный он какой-то! Ему дай волю, он на все цены навешает, как в сельпо. На каждый колосок. И непременно сведет весь лес, порубит на дрова. А я больше всего на свете боюсь, когда сводят лес. Страсть как боюсь!

– От лесов кислород. Порубят леса, кислород сделается жидкий, проховый. И земле уже будет не под силу его притягивать, подле себя держать. Улетит он во-он куда! – Ваня показал на свежее утреннее небо. – Нечем будет человеку дышать. Лесничий мне объяснял.

Мы поднялись по изволоку и вошли в дубовый перелесок. Тотчас нас начали заедать рыжие муравьи. Они облепили ноги и сыпались с веток за шиворот. Десятки муравьиных дорог, посыпанных песком, тянулись между дубами и можжевельником. Иногда такая дорога проходила, как по туннелю, под узловатыми корнями дуба и снова подымалась на поверхность. Муравьиное движение на этих дорогах шло непрерывно. В одну сторону муравьи бежали порожняком, а возвращались с товаром – белыми зернышками, сухими лапками жуков, мертвыми осами и мохнатой гусеницей.

– Суета! – сказал Ваня. – Как в Москве. В этот лес один старик приезжает из Москвы за муравьиными яйцами. Каждый год. Мешками увозит. Это самый птичий корм. И рыбу на них хорошо ловить. Крючочек нужно махонький-махонький!

За дубовым перелеском, на опушке, у края сыпучей песчаной дороги стоял покосившийся крест с черной жестяной иконкой. По кресту ползли красные, в белую крапинку, божьи коровки. Тихий ветер дул в лицо с овсяных полей. Овсы шелестели, гнулись, по ним бежала седая волна.

За овсяным полем мы прошли через деревню Полково. Я давно заметил, что почти все полковские крестьяне отличаются от окрестных жителей высоким ростом.

– Статный народ в Полкове! – говорили с завистью наши, заборьевские. – Гренадеры! Барабанщики!

В Полкове мы зашли передохнуть в избу к Василию Лялину – высокому красивому старику с пегой бородой. Седые клочья торчали в беспорядке в его черных косматых волосах.

Когда мы входили в избу к Лялину, он закричал:

– Головы пригните! Головы! Все у меня лоб о притолоку расшибают! Больно в Полкове высокий народ, а недогадливы, – избы ставят по низкому росту.

За разговором с Лялиным я, наконец, узнал, почему полковские крестьяне такие высокие.

– История! – сказал Лялин. – Ты думаешь, мы зря вымахали в вышину? Зря даже кузька-жучок не живет. Тоже имеет свое назначение.

– Ты смеяться погоди! – строго заметил Лялин. – Еще мало учен, чтобы смеяться. Ты слушай. Был в России такой дуроломный царь – император Павел? Или не был?

– Был, – сказал Ваня. – Мы учили.

– Был да сплыл. А делов понаделал таких, что до сих пор нам икается. Свирепый был господин. Солдат на параде не в ту сторону глаза скосил, – он сейчас распаляется и начинает греметь: «В Сибирь! На каторгу! Триста шомполов!» Вот какой был царь! Ну и вышло такое дело, – полк гренадерский ему не угодил. Он и кричит: «Шагом марш в указанном направлении за тыщу верст! Походом! А через тыщу верст стать на вечный постой!» И показывает перстом направление. Ну, полк, конечно, поворотился и зашагал. Что сделаешь! Шагали-шагали три месяца и дошагали до этого места. Кругом лес непролазный. Одна дебрь. Остановились, стали избы рубить, глину мять, класть печи, рыть колодцы. Построили деревню и прозвали ее Полково, в знак того, что целый полк ее строил и в ней обитал. Потом, конечно, пришло освобождение, да солдаты прижились к этой местности, и, почитай, все здесь и остались. Местность, сам видишь, благодатная. Были те солдаты – гренадеры и великаны – наши пращуры. От них и наш рост. Ежели не веришь, езжай в город, в музей. Там тебе бумаги покажут. В них все прописано. И ты подумай, – еще бы две версты им прошагать и вышли бы к реке, там бы и стали постоем. Так нет, не посмели ослушаться приказа, – точно остановились. Народ до сих пор удивляется. «Чего это вы, говорят, полковские, вперлись в лес? Не было вам, что ли, места у реки? Страшенные, говорят, верзилы, а догадки в башке, видать, маловато». Ну, объяснишь им, как было дело, тогда соглашаются. «Против приказа, говорят, не попрешь! Это факт!»

Читайте так же:
Форт Джефферсон: удивительная заброшенная тюрьма на тропическом острове

Василий Лялин вызвался проводить нас до леса, показать тропу на Боровое озеро. Сначала мы прошли через песчаное поле, заросшее бессмертником и полынью. Потом выбежали нам навстречу заросли молоденьких сосен. Сосновый лес встретил нас после горячих полей тишиной и прохладой. Высоко в солнечных косых лучах перепархивали, будто загораясь, синие сойки. Чистые лужи стояли на заросшей дороге, и через синие эти лужи проплывали облака. Запахло земляникой, нагретыми пнями. Заблестели на листьях орешника капли не то росы, не то вчерашнего дождя. Гулко падали шишки.

– Великий лес! – вздохнул Лялин. – Ветер задует, и загудят эти сосны, как колокола.

Потом сосны сменились березами, и за ними блеснула вода.

– Боровое? – спросил я.

– Нет. До Борового еще шагать и шагать. Это Ларино озерцо. Пойдем, поглядишь в воду, засмотришься.

Вода в Ларином озерце была глубокая и прозрачная до самого дна. Только у берега она чуть вздрагивала, – там из-под мхов вливался в озерцо родник. На дне лежало несколько темных больших стволов. Они поблескивали слабым и темным огнем, когда до них добиралось солнце.

– Черный дуб, – сказал Лялин. – Мореный, вековой. Мы один вытащили, только работать с ним трудно. Пилы ломает. Но уж ежели сделаешь вещь – скалку или, скажем, коромысло, – так навек! Тяжелое дерево, в воде тонет.

Солнце блестело в темной воде. Под ней лежали древние дубы, будто отлитые из черной стали. А над водой, отражаясь в ней желтыми и лиловыми лепестками, летали бабочки.

Лялин вывел нас на глухую дорогу.

– Прямо ступайте, – показал он, – покамест не упретесь в мшары, в сухое болото. А по мшарам пойдет тропка до самого озера. Только сторожко идите, – там колков много.

Он попрощался и ушел. Мы пошли с Ваней по лесной дороге. Лес делался все выше, таинственней и темнее. На соснах застыла ручьями золотая смола.

Сначала были еще видны колеи, давным-давно поросшие травой, но потом они исчезли, и розовый вереск закрыл всю дорогу сухим веселым ковром.

Дорога привела нас к невысокому обрыву. Под ним расстилались мшары – густое и прогретое до корней березовое и осиновое мелколесье. Деревца тянулись из глубокого мха. По мху то тут, то там были разбросаны мелкие желтые цветы и валялись сухие ветки с белыми лишаями.

Через мшары вела узкая тропа. Она обходила высокие кочки. В конце тропы черной синевой светилась вода – Боровое озеро.

Мы осторожно пошли по мшарам. Из-под мха торчали острые, как копья, колки, – остатки березовых и осиновых стволов. Начались заросли брусники. Одна щечка у каждой ягоды – та, что повернута к югу, – была совсем красная, а другая только начинала розоветь. Тяжелый глухарь выскочил из-за кочки и побежал в мелколесье, ломая сушняк.

Мы вышли к озеру. Трава выше пояса стояла по его берегам. Вода поплескивала в корнях старых деревьев. Из-под корней выскочил дикий утенок и с отчаянным писком побежал по воде.

Вода в Боровом была черная, чистая. Острова белых лилий цвели на воде и приторно пахли. Ударила рыба, и лилии закачались.

– Вот благодать! – сказал Ваня. – Давайте будем здесь жить, пока не кончатся наши сухари.

Я согласился. Мы пробыли на озере два дня. Мы видели закаты и сумерки и путаницу растений, возникавшую перед нами в свете костра. Мы слышали крики диких гусей и звуки ночного дождя. Он шел недолго, около часа, и тихо позванивал по озеру, будто протягивал между черным небом и водой тонкие, как паутина, дрожащие струнки.

Вот и все, что я хотел рассказать. Но с тех пор я никому не поверю, что есть на нашей земле места скучные и не дающие никакой пищи ни глазу, ни слуху, ни воображению, ни человеческой мысли.

Только так, исследуя какой-нибудь клочок нашей страны, можно понять, как она хороша и как мы сердцем привязаны к каждой ее тропинке, роднику и даже к робкому попискиванию лесной пичуги.

голоса
Рейтинг статьи
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector